Безупречная репутация в бизнесе
6 Июня 2013 / № 2 (8)

Алексей Титов: «Иногда непопулярное решение – единственно верное»


Как и все дети известных и авторитетных родителей, Алексей Титов большую часть своей жизни оставался «сыном отца», «сыном губернатора Титова». Даже выйдя на деловую арену как самостоятельная фигура, он какое-то время продолжать жить «в свете софитов» отца, сталкиваясь с особым отношением: одни расторопно открывали перед ним двери, другие демонстрировали высокомерную снисходительность, а третьи – набивались в друзья: не то с ним, не то - через него. Но в последнее время появилось все больше представителей четвертой группы – людей, которые увидели в нем профессионала, успешного руководителя и талантливого бизнесмена, умеющего принимать смелые решения. О том, как ломаются стереотипы, как строятся банки, в каком направлении развивается финансовый мир и дети известного отца – в эксклюзивном интервью журналу «Делец».


– В СМИ появлялась информация, что большую часть времени вы проводите в Лондоне, лишь изредка наведываясь в Самару. Сейчас один из тех редких визитов? 

– Ну что вы! (Смеется). Это не так, но догадываюсь, откуда этот слух пошел: из того периода, когда я надумал продавать банк. Если бы продал, возможно, так и было бы. Но сейчас мой бизнес здесь, сам я абсолютную часть времени в Самаре, а в Лондоне живет моя семья, так как дети учатся в английской школе. В этой связи я там бываю достаточно часто. 

– Чего нет в российском, самарском образовании, за что вы выбрали британскую систему обучения?

– Я считаю, что английское образование (среднее и высшее, не начальное!) имеет определенные преимущества перед современным российским. Плюсы я вижу в том, что уже начиная со средней школы детей ориентируют на ту или иную специализацию. Много всевозможных факультативных занятий: музыка, физкультура, риторика, рисование, кружки по техническим дисциплинам. И у ребенка начинает складываться понимание того, куда он хочет попасть. Второй плюс – система full boarding (полный пансион), благодаря которой дети под постоянным присмотром преподавателей. Сегодня немногие российские семьи могут позволить себе гувернера или одного неработающего родителя, который сидел бы с детьми, и, как правило, по вечерам, когда мы приходим с работы жутко усталыми, мы вынуждены вникать, что задали ребенку, какую оценку он получил, объяснять то, что он недопонял. Почему я должен этим заниматься, если для этого есть специально обученные, квалифицированные педагоги? Может, в условиях российской действительности моя точка зрения покажется несколько «буржуазной», но это, заметьте, и наша история – такая система обучения отличала дореволюционное образование. Я вижу по своим детям, что это очень правильно! Выходные – для общения с родителями, полноценного проведения времени в семье. Еще один важный момент: европейское образование учит детей преодолевать, быть выносливым (как правило, через марафон, который дети бегут при любой погоде), работать в команде (наверняка в Англии так успешны командные виды спорта именно по причине регулярной выработки навыков еще в детстве). Командный спорт трудно переоценить, ведь он формирует на всю жизнь навыки, которые пригодятся потом в жизни и бизнесе: уметь работать в коллективе, опереться на партнера по команде и самому быть опорой другому, вместе достигать результаты. Еще импонирует момент, который заставил меня удивиться: оказывается, еще остались страны, в которых работают принципы, нормы поведения, исключающие такой распространенный и иррациональный фактор влияния, как состоятельность твоих родителей и их политические взгляды. Если говорить о взрослом обществе, то там, именно в Англии, работает принцип «перед законом все равны». Пожалуй, это не может не удивлять россиянина. А в школах после каждого этапа обучения проводятся тесты, которые показывают уровень знаний: безапелляционно, объективно, без примеси личного отношения и чего-то еще.

– Эта наша беседа об английском образовании, как я понимаю, не было бы, если бы несколько лет назад сделка по продаже банка все-таки состоялась. Как сейчас оцениваете, игра стоила свеч, не пожалели, что не расстались с российским банковским бизнесом?

– Своевременный вопрос. Еще какое-то время назад я мог бы ответить, что сожалею, но сегодня я рад, что принял именно это решение, что не пошел на поводу обстоятельств, смог перебороть себя, заставить людей поверить в то, что мы способны к развитию. В тот период мне было очень важно и одновременно очень сложно демонстрировать оптимизм и выражать уверенность в своих силах и в будущем банка, иметь холодную голову и принимать разумные решения, которые наглядно демонстрировали бы коллективу, что все будет замечательно. Были, конечно, и те, кто ушел от нас, не поверил, но с остальной частью коллектива все-таки удалось выстроить понимание. Во многом благодаря этому – слаженной работе – банк вышел на прибыль после двух лет убытка, причем на прибыль одну из самых больших среди самарских банков – 183 млн рублей за 2012 год. В ближайшее время мы увеличим капитал банка. Стабильно растет объем кредитования корпоративных клиентов, физических лиц, увеличиваются пассивы, объем эмитированных банковских карт. Ситуация показывает, что я оказался прав, когда принял, мягко скажем, непопулярное, неожиданное для коллектива решение и отказался от сделки, для которой уже фактически все было готово. 

– Чем все-таки был обусловлен этот внезапный поступок – отказ от продажи? Ведь все было почти готово, как сказали сами, да и в те кризисные годы, ударившие в первую очередь по кредитным учреждениям, банк как таковой был не лучшим активом в собственности…

– Прокручивая все назад, я отчасти сам удивляюсь, что это было. Возможно, деловая интуиция, которую обнаруживаю у себя время от времени… Помню свои ощущения в тот момент: появилась какая-то упрямая внутренняя уверенность, что банк не надо продавать, хотя это разом решило бы множество проблем. Помню также, что было страшновато прийти и объявить, что все остается на своих местах, людям, которые уже настроились и ждали денег. Но все-таки убеждение, что это правильное решение, было сильнее, и я решил не отступать. Да и фамилия у меня не такая…

– Что способствовало новому успеху банка? 

– Успеху способствовали два момента: обновленная стратегия, обновленная команда топ-менеджмента. Важным моментом стала оптимизация расходов, которая проявилась в переводе филиалов в категорию допофисов.  Напротив, мы вложили деньги в повышение автоматизации банковского процесса, смогли по части процессов отойти от ручного труда, а значит, сократить объем заработной платы. Акционеры банка приняли решение о внесении в уставный капитал банка тех помещений, которые до сих пор были в аренде. Эффект был достигнут ощутимый за счет того, что банк перестал платить арендную плату. Сегодня практикуем новые подходы в работе с корпоративными клиентами, расширение своего влияния в Тольятти, Жигулевске, новые программы ипотечного кредитования.

– Как вы подбирали столь эффективную команду? Есть особый секрет?

– Это не секрет, это принцип, взятый за основу. Во-первых, мы искали в самом банке людей, способных принимать решения и нести за них ответственность, и мы их нашли. Я наблюдал за развитием этих людей, за поведением в разных ситуациях, за отношением к ним сотрудников, наличием авторитета, лидерских качеств. По этим критериям отбирались лучшие. Расстановка ключевых людей на центрах ответственности позволила также сократить время принятия решений. Выбранная система мотивации персонала позволила получить прямую заинтересованность в увеличении объема и за прошедший год, и результат не заставил себя долго ждать: объемы увеличились примерно на 30 процентов.  

– Скажите, каково сегодня быть банкиром?

– Банкиром сегодня быть жутко трудно, но и жутко интересно. Трудно – из-за высочайшей ответственности за денежные средства, которые нам доверили клиенты. А с учетом того что с тобой неразрывно связана фамилия Титов, ответственность ложится двойная. Но специфика банковской деятельности предполагает ежедневное общение с новыми людьми, каждый день видишь новые проекты, наблюдаешь положительные изменения в бизнесе тех людей, которых мы прокредитовали. Это все, а также простой неподдельный человеческий интерес к рабочему процессу, ко встречам с самыми разными людьми доставляет огромное удовольствие. 

– Чем сегодня живет региональный банк? Как вы оцениваете перспективу развития региональных банков, которым, как признают сами банкиры, становится все сложнее конкурировать с федералами? В каком направлении им развиваться, каковы точки роста и факторы риска? 

– Сильная сторона регионального банка сегодня – не процентная ставка (она у регионалов достаточно высока, так они не могут себе позволить дешевые деньги). Но региональный банк в текущем режиме времени более понятен, более прозрачен. Он всегда рядом, оперативно реагирует на потребности клиентов, мобильно и гибко принимает решения. К примеру, андерайтинг мы осуществляем фактически в режиме онлайн, клиент не отправляется домой за сбором информации, приходя за отказом на финальной стадии, а получает комментарии от банковских сотрудников по ходу сбора информации, и в случае если что-то не устраивает, организуется встреча и совместно находится решение. 

– Но вы же не будете отрицать, что региональным банкам существовать на рынке труднее, чем могущественным федеральным игрокам? Долго ли они смогут сдерживать натиск титанов? Как будет выглядеть структура банковского сектора в перспективе  нескольких лет?

– Несмотря на то что по закону у нас трехуровневая система, фактически в России сформирована двухуровневая система: ЦБ и крупные федеральные банки. Мы не попадаем в 70 процентов портов рефинансирования, в которые попадают федеральные банки. А с региональными они работать не хотят. Сами подумайте, зачем им открывать лимит на конкурента. Не было бы нас, федералам было бы намного проще: попилили на четверых – и все замечательно. В кризис государство влило деньги в эти банки, а мне же никто ничего на блюдечке с голубой каемочкой не принес, я и мне подобные крутились сами как могли. Кроме того, если говорить о структуре, сегодня надо понимать, что какую-то часть банковского рынка у нас, скорее всего, заберут иностранцы, которые действуют весьма жестко. Взять, к примеру, АвтоВАЗ. Сколько бы сегодня ни говорили о демократии, основные поставщики АвтоВАЗа, а особенно с участием французского капитала, вынуждены обслуживаться во французском «Сосьете Женерале», что официально объясняется просто – отсутствием доверия к отчетности российских банков. Это, мягко говоря, не вызывает положительных эмоций, ведь банковскую систему можно сравнить с системой обороны, безопасности страны – это кровеносная система, которая питает все сектора экономики. И если отдать этот вопрос на откуп иностранным банкам, то они будут, безусловно, в рамках каких-либо корпоративных войн отстаивать интересы своих производителей. Поэтому абсолютно правы президент и правительство, старающиеся максимально защитить банковский сектор от давления на него со стороны иностранных кредитно-финансовых учреждений в условиях вхождения России в ВТО. 

– Но вы не считаете, что если смотреть на этот с точки зрения конкурентности рынка, в случае ограничения возможностей иностранных банков чего-то недополучат российские потребители?

–- Не исключаю, но давайте не будем забывать, что некоторые иностранные банки имеют историю несколько сотен лет, в них сосредоточен колоссальный капитал, причем надо еще разобраться, не бумажный ли это капитал, как случилось в Америке. Лишние риски никому не нужны. 

– То есть последствия вступления в ВТО для банковского сектора прогнозируемы и не вызывают опасений?

– Думаю, что нет. При условии реального формирования трехуровневой банковской системы каждый банк, который занимается своим делом, сохранит свои позиции и своих клиентов, которых по тем или иным причинам устраивает именно этот банк. А вообще, конечно, ситуация с ВТО парадоксальна: мы так долго мечтали вступить в ВТО, и в итоге когда мы туда вступили, никто не может понять, что мы с этого будем иметь и что потеряем, каким образом можно будет защитить отдельные отрасли, находящиеся в зоне риска. Как собственника банка меня очень волнует вопрос, с кем нам продолжать работать, а с кем пора расставаться, какие отрасли подвержены не только внутренней, но и внешней конкуренции. Для того чтобы понимать, как формировать свой кредитный портфель, я должен понимать это к концу следующего года. 

– Ваш банк всегда был корпоративным, но сегодня, насколько можно судить, приоритеты поменялись в пользу розницы. Это говорит о том, что вокруг бизнеса сгущаются краски? 

– Мы действительно сформировали новое розничное направление, но это не говорит о том, что корпоративный сегмент проседает. Напротив, мы усилили работу с корпоративными клиентами. Сегмент малого бизнеса, который занимает позицию между розничным и корпоративным сегментами, мы будем продолжать. В рамках стратегии, о которой я рассказывал, два года назад мы приняли решение об увеличении объемов кредитования сегмента МСБ на 15% – до 2 млрд в совокупности. Для этого был создан отдел, который разработал программу, продукт, но когда мы начали выходить с рекламой, по обратной реакции я почувствовал, что происходит что-то не то. Ну конечно, были повышены налоги на МСБ! Тогда мы притормозили новую программу, осознав, что МСБ начинает уходить в тень, возросшая нагрузка привела многие компании к банкротству. Сейчас эта проблема в подвешенном состоянии: либо будет принято решение об изменении подхода к налогообложению малого и среднего бизнеса, к регистрации этих предприятий, либо все останется как есть. В последнем случае мне придется высказать свое глубокое сожаление, ликвидировать это направление и подождать до лучших времен. Это печально, тем более что во всем мире малый бизнес приносит ощутимый доход – более 70% дохода, у нас же – наоборот, несмотря на то, что правительство Самарской области и губернатор прилагают максимальные усилия, чтобы предпринимательство развивалось. 

– Есть мнение, что кипрские события серьезно «подмочили» репутацию банков в целом как инвестиционного института, как площадки для накопления, сохранения, преумножения средств. Наблюдаете связанные с этим последствия, будут ли они сказываться в ближайшем будущем?

– Кипрская ситуация, бесспорно, показала, что финансовый мир изменился, что стали другими правила игры, что халявы, которая была, уже не будет.  Ситуация на Кипре в первую очередь показала, что ответственность за состояние банков должен нести менеджмент и акционеры, которые вместо того увлекались чрезмерными рисками и надували пузыри: кто в деривативах, связанных с ипотекой, кто в финансировании бюджетов суверенных государств, не обеспеченных никаким увеличением объемов выпуска ВВП. А уже во вторую очередь государство будет помогать только тем, кто действительно в этом нуждается. Поэтому я ожидаю, с одной стороны, роста доверия непосредственно к российской банковской системе в общем и региональным банкам в частности. Но, с другой стороны, я наблюдаю и снижение активности банкиров в плане осуществления рисковых операций, в падении их аппетитов к высокорискованным, но высокодоходным операциям. Они постепенно тоже начинают понимать, что правила игры меняются, финансовый пузырь начинает сокращаться, а на первый план выходит развитие человеческого потенциала, инновационных технологий, финансов, обеспеченных реальным производством. Теперь уже Испания, Португалия начинают понимать, что прежде чем обращаться за помощью к Евросоюзу, а точнее, к Германии, нужно постараться решить те проблемы, которые накопились, а потом, в крайнем случае, просить помощи. 

– Но все-таки, до вашего банка докатилось эхо Кипра?

– Могу сказать, что на нашем отдельном частном банке эта ситуация никак не сказалась. Доверие к таким банкам – с высокой степенью прозрачности капитала, с постоянным присутствием в регионе и ежедневной работой с клиентами – ничуть не упало, а напротив, начинает расти. Все наелись этих рисков, в прошлом остался безумный рост фондового рынка с последующим падением в три раза, в результате чего люди теряли целое состояние, канули в лету совершенно непонятные прожекты типа финансовых пирамид, связанные с отсутствием понимания у людей того, как развиваются экономические процессы. 

– Интерес к ним - это следствие природного авантюризма или, может быть, элементарной тяги к легкой наживе, жадности или недостаточной образованности?

– Возможно, в какой-то степени присутствуют и названные вами факторы, но я считаю, что многие наши проблемы и рукотворные несчастья – от отсутствия финансовой грамотности у населения. И я очень надеюсь, что в какой-то степени этот пробел знаний у населения сможет восполнить Банковский союз, который был создан в этом году. А проблема эта, должно быть, кроется в нашей недавней истории: это наследство Советского Союза, когда люди вообще существовали с деньгами в параллельном мире, и философия денег того времени ассоциировалась с чем-то низким, бездуховным, недостойным, противопоставляясь бытовым житейским ценностям и вечным истинам. Вышедшие из СССР современные люди еще не успели впитать то, что должно откладываться на подкорке. Наше население не понимает, для чего берет деньги, оформляя кредит на текущее потребление, оно в большинстве своем не задумывается об источниках погашения. Отсюда все финансовые пирамиды, кредиты, взятые на два дня, и тут же, извините, потраченные в ресторане. Обращаясь за кредитом, люди не могут ответить на элементарные вопросы: сколько вы зарабатываете, сколько тратите на ЖКХ, сколько остается в семье? Тут я перестаю понимать… С этим нужно что-то делать!

Подрастающее поколение должно расти финансово образованным и финансово грамотным. Не важно, врач, учитель, полицейский или экономист, но начальные знания основ экономики должны быть. 

– Один из гостей журнала, бывший самарский мэр Олег Сысуев, немало удивил наших читателей своей демократичностью, рассказав, что нередко спускается в метро в целях сокращения времени. Вам такой «подвиг» по силам? Интересно, а вообще в сознательном возрасте вы хотя бы раз пользовались трамваем? 

– Пожалуй, тоже вас удивлю: трамваем я пользовался! (Смеется). Пару раз опаздывал на встречу, выходил из машины и пересаживался на трамвай. А вот метро в Самаре все-таки очень ограничивает возможности передвижения. Но когда появится ветка до старой части города, я буду пользоваться. В Москве, кстати, езжу на метро достаточно часто. 

– Вас не узнают? 

– Слава Богу, нет! Я жутко не люблю, когда меня узнают. С отцом до сих пор не просто находиться в общественных местах. Помню, я жутко расстраивался за него, что ему очень сложно передвигаться, так как его везде узнавали, смотрели, что ест, что пьет, подходили за автографами. Он же слишком деликатен и никогда не отказывает, а я хочу, чтобы он просто отдохнул и получил удовольствие от общения с близкими людьми.

– Сегодня это не модный вопрос, но мы его задаем гостям данной рубрики: какую книгу вы прочитали недавно?

– Читаю замечательную книгу «Люди, обокравшие мир». Книга описывает систему офшоров, рассказывает, для чего она была создана, кто основной пользователь этой системы По некоторой информации, сумма, выведенная в офшор, превышает 12 трлн долларов США, что сопоставимо с годовым бюджетом Америки. То, насколько сейчас изменился финансовый мир, демонстрирует всю пагубность офшорной системы. Конечно, о многом из этой книги я знал и ранее, но американский автор высказался достаточно открыто по данной теме, рассказал некоторые любопытные детали о том, как начиналось серьезнейшее наступление на офшоры со стороны Европы, и главным образом, Германии. 

- И ваш совет: на какие книги нужно обратить внимание?

- Перед тем, как отправлять меня в авиационный институт, папа порекомендовал мне прочитать эту книгу – «Трилогию желаний» Теодора Драйзера («Финансист», «Титан», «Стоик». После этого у меня с авиационным и не заладилось. Ее я бы посоветовал почитать юношам, которые не определились с выбором профессии. Тем, кто постарше и уже работают в какой-то структуре, я бы посоветовал прочитать книги замечательно управленца, менеджера, который фактически вытащил компанию «Крайслер» из кризиса – Ли Якокка. А вообще, людям состоятельным трудно что-то желать, они и сами найдут то, что им интересно. Что касается моей настолько книги, это, пожалуй, словарь финансовых терминов!

- Какой термин смотрели там в последний раз?

- Безотзывный покрытый аккредитив с красной оговоркой. (Смеется). Вам лучше не вдаваться в его значение. 

– Вопрос о том, каково быть сыном известного отца, не претендует на оригинальность, наверняка вам его задавали тысячу раз. Но я задам в несколько иной формулировке: «Долгое время вас считали человеком, которому повезло на старте и которому не было необходимости демонстрировать активность, добиваться чего-то, доказывать свою состоятельность. Но, насколько можно судить со стороны, на каком-то этапе вы сломали стереотип и доказали, что являетесь самостоятельной фигурой на самарской деловой арене. Что-то делали для этого специально? 

– Вы правы, вопрос, легко ли быть сыном известного отца, мне задавали во время моего первого интервью. И я сказал тогда, что родителей не выбирают, их просто любят. Что-либо кому-то доказывать я не собираюсь и никогда не собирался. Но, безусловно, очень благодарен родителям – не только отцу, но и маме – за поддержку, воспитание, вложенные в меня знания и любовь. А самое главное, за то, что поставили на правильный путь. 

– И как они вас поставили?

– Это было достаточно интересно. (Смеется). Мама по образованию экономист-бухгалтер, папа – механик двигателей летательных аппаратов. Он был глубоко убежден, что тому, кто сможет окончить авиационный, легко покорятся любые вершины, и достаточно серьезно давил своим авторитетом. Я, в общем, был не против и поступил после десятого класса в аэрокосмический лицей, в котором тогда был первый набор, а затем в авиационный институт. Для полноты картины расскажу, что в то время в соседнем подъезде, в доме на Вилоновской, жил академик Козлов, который возглавлял СНТК Кузнецова. Мне было так интересно наблюдать, как он садился в приезжавшую специально за ним черную «Волгу» утром и возвращался на ней по вечерам. Тогда мне казалось, что именно так и надо жить. И этот успех у меня ассоциировался, с легкой руки отца и академика Козлова, с авиационным. Но проучившись там какое-то время, я понял, что это не мое, но жутко боялся сказать отцу, что я надумал идти в плановый, не оправдав его надежд и ожиданий. К разговору готовился неделю, но все прошло очень легко, отец даже похвалил меня, что вовремя разобрался в своих желаниях. Тогда я с легкой душой пошел в плановый, с удовольствием его окончил, начав на последнем курсе работать операционистом. Кстати, за это я тоже благодарен и маме, и отцу, который сказал: «Если тебе интересна банковская деятельность, то ты должен пройти все ступени». И я их прошел. 

- Так когда поняли, что предубеждение перестало преследовать вас?

- Я перешел работать в Газбанк на пост председателя правления в мае 1998 года, а в августе этого года, как вы помните, случился банковский кризис. Как ни странно (мне потом показалось это странно), под моим руководством Газбанк не только выстоял, но и упрочнил свои позиции на рынке. После этого я поверил в свои силы и понял, что все-таки способен принимать самостоятельные нестандартные решения, почувствовал, что коллектив относится ко мне с уважением и доверим. ГазБанк я покинул в том момент, когда мне захотелось больше: быть не только менеджером, но и собственником бизнеса. В Газбанке я ни к кому не мог подойти с таким предложением, а вот в Солидарности сложился разношерстный круг акционеров, и я был очень польщен, когда в 2000 году Леонид Симановский предложил мне возглавить банк. А через три года основные акционеры, сосредоточившись на других своих проектах, позволили мне выкупить банк. Самый большой актив, которым я горжусь в этом плане сейчас – тем, что всегда я имел поддержку в коллективе, уважение и авторитет. 

- Тогда такой вопрос: а когда вы перестали ощущать особое отношение к себе?

- Вот так вопрос! (Смеется). Особое отношение с чьей стороны и что означают «особые отношения»? Замечательно, что начиная с 2007 года некоторые «друзья» пропали, но появились новые партнеры по бизнесу, коллеги и знакомые, с которыми мы вместе работаем и развиваем бизнес-проекты. У нас тоже особые отношения, которыми мы дорожим.